Iai? Niaa??eiia
ГЛАВНАЯ arrow ТЕРНЕЮ - 100 arrow Таёжная одиссея далёкого 1963 года
Таёжная одиссея далёкого 1963 года Версия в формате PDF Версия для печати
Рейтинг: / 1
ХудшаяЛучшая 

В прошлом номере газеты я обещал продолжить рассказ о враче Владимире Семенченко. Хотя, пожалуй, точней будет назвать это его собственными рассказами про свою жизнь. Владимиру Яковлевичу есть что вспомнить, причём наряду с профессиональными, врачебными случаями он переполнен историями о своих таёжных приключениях. Так что в палату сегодня не пойдём – останемся в лесу.

Жизнь наша богата разного рода совпадениями. Вот одно из них. Как раз накануне написания этого материала меня через сайт «Одноклассники.ру» разыскала одна женщина, живущая в Москве. Разыскала, чтобы узнать побольше о своих родителях, главным образом об отце. Потом выяснилось, что она перепутала меня… с Евгением Суворовым. Но оказалось, что я тоже хорошо знаю её маму, а что касается отца… про её отца я как раз собирался написать, хотя в жизни с ним не общался. Просто этот человек был вторым участником весьма примечательной (и чуть было не ставшей трагической) истории из жизни Владимира Семенченко.
Но довольно каких-то полунамёков. Женщина из Интернета, чья нынешняя фамилия (Пулина) ничего не скажет читателям, сама, тем не менее, довольно хорошо известна многим тернейцам, по крайней мере в срезе поколения сорокалетних. Девичья её фамилия – Короткова – сразу многое проясняет. Аглая Короткова – дочь давней заведующей районным Домом культуры Генриетты Игошиной и научного сотрудника заповедника, позже известного учёного-герпетолога (специалиста по змеям) Юрия Короткова. Она как будто угадала, что я собираюсь писать про отца. Когда я сказал ей об этом, она ответила: «Я от отца слышала эту историю, но папа у меня был краснобай, посему я не знала, насколько можно ему верить».
Когда в феврале 1964 года я семнадцатилетним пацаном стал работать в тернейской районке (тогда – «За коммунистический труд»), из неё только-только уволился Евгений Коротков – молодой, чуть старше меня, газетчик. Он сотрудничал в нашей газете недолго, да она и сама к тому времени, вновь возрождённая после двухгодового небытия, существовала меньше года. Писал он легко и непринуждённо, но обычная районная тематика тяготила его, хотелось чего-то необычного, даже необычайного. И самым интересным его материалом стал рассказ о том, что произошло с его старшим братом Юрием и молодым хирургом Володей. Основой рассказа стал дневник, который вёл Юрий… Увы, подшивок того периода у нас в редакции не сохранилось, иначе мы просто перепечатали бы этот материал.
Что же это за история? Не буду больше томить читателей отвлечёнными рассуждениями и побочными фактами.
- Сегодня я считаю, что это было романтическое приключение, – говорит Владимир Семенченко. – Было это давно, когда я ещё только приехал в Терней по распределению. Мы с Юрой тогда быстро стали приятелями. Оба любили тайгу, рыбалку и охоту. Но в тот раз об охоте не было и речи. Мы просто договорились вместе пойти в лес по его рабочему маршруту. Директором заповедника тогда был Юрий Васильевич Купцов, он разрешил мне пойти в лес в сопровождении научного сотрудника, а пропуск выписывал его заместитель Владимир Сергеевич Поярков. Иван Георгиевич Писклов, наш главврач, тоже дал мне добро: пиши, мол, заявление на десять дней без содержания. Славные это были люди, даже жалко, что мы им столько хлопот доставили. Как, впрочем, и многим другим людям в Тернее.
В тайгу они уходили ровно на неделю. Ну, а получилось намного дольше.
Было начало ноября, тонкий перешеек между поздней осенью и зимой. Погода стояла сухая, и казалось, что за время их маршрута она обойдётся без снега и даже без дождя.
Дошли до Усть-Серебряного, переночевали, потом ночевали в лесной избушке, потом сделали переход до Елового ключа, там избушка была. Переночевали. Потом им надо было в соответствии с планом маршрута свернуть по Еловому ключу, и как раз тут в конце третьих суток их застали и снег, и дождь.
- Нам бы, дуракам, вернуться, а мы решили идти дальше. Как раз подошли к Сихотэ-Алинскому перевалу. А там, по ту сторону – три речки Нанцы: Да-Нанца, Сяо-Нанца и третья, уже не помню, как её там...
Карта до перевала у них была хорошая, «фабричная», а вот местность по ту сторону была наскоро нарисована от руки кем-то из научных сотрудников. Она, может быть, и хороша была для того, кто уже бывал в этих местах. Но наши путешественники оба впервые были не только за перевалом, но и вообще в заповедных угодьях. Короче, крепко подвела их карта-кроки. Учтём также, что, в отличие от «нашего» склона, по ту сторону перевала была уже настоящая зима!
Ребята должны были спуститься в средний распадок и к вечеру выйти к избушке. Но они перепутали ключи.
- Спустились не в тот ключ, а там, понятное дело, избушки нет. И вот мы сутки идём – а её нет и нет. В лесу переночевали. Вторые сутки идём, кричим, стреляем в воздух – опять ничего нет. Только на третьи сутки нам повезло. Дело было уже к вечеру, стало темнеть, солнце за сопку готовилось скрыться. Мы для костра лапник стали собирать. Кстати, снега уже много навалило. Солнце уже заходило, и вот вдруг высветило – смотрим: вроде бы километрах в полутора видна избушка. Точно. Так и оказалось. Та или не та? – мы так и не поняли. Мы до неё дошли, там никого не было, но это неважно. Мы там две ночи переночевали. И пошли дальше.
Понемногу кончился срок, в течение которого они должны были закончить маршрут. Но они уже раньше поняли, что заблудились.
- Если бы мы по речке шли – нас бы нашли быстро. Потому что вертолёты и самолёты постоянно летали – искали нас, исходя из этого предположения. Но мы не по речке шли, а напрямую. Мы думали выйти на бывший посёлок геологов, а потом на Таёжку – такой у нас был маршрут.
Уже несколько дней они шли, совершенно не зная куда. У них кончились продукты, их преследовали холод и сырость. Настроение было подавленное, но ребята старались не показывать этого друг другу. Однако и хорохориться чересчур в таких случаях тоже особенно ни к чему.
- Короче, так мы и шагали. Кстати, мы трезво оценивали своё положение, особого оптимизма у нас не было. На всякий случай написали прощальные письма – и он, и я. Было очень тяжело. Юра в какой-то момент в дневнике написал: мол, если ещё одна ночь такая будет, и нас не найдут, и не выйдем к людям, то я, мол, застрелюсь. Я ему говорю: да брось ты, ведь нас же ищут. Ищут, и мы это видим и слышим. Действительно, мы видели и слышали самолёты, которые наверняка именно искали нас.
Что мы ели? Продукты, которые мы брали с собой, кончились через неделю. Единственное, что было, – это чай. Юра взял с собой пачек шесть, да я четыре. А вот курево кончилось давно, и мы курили листья. Оба заядлые курильщики. В шутку мечтали, чтоб не спасли нас, а просто сбросили нам махорку с вертолёта.
Голод нас сильно мучил… Но в какой-то момент эта проблема была отодвинута. Нас спасли… волки, те самые волки, которых мы, с другой стороны, сильно боялись. Мы однажды как-то вышли на речку – и по следам видим: пять волков изюбра гонят, вот только что перед нами, следы свежие. И мы по следам по этой речке пошли вверх, в ту же сторону. И к вечеру нагнали. Волки уже обглодали тушу, но и нам осталось – зюбряк был здоровый. У нас топорик был, нарубили в рюкзаки мяса, рёбра, шею – в общем, мяса было вдосталь. Короче, мы пировали всю ночь. Но спать обоим нельзя было, мы спали понемногу и по очереди. И не только из-за волков. Просто мы были ослабленные, а тут наелись. Могли уснуть крепко, ведь в таких случаях от еды как бы пьянеешь. А если костёр потухнет, то мы просто замёрзнем... И мы спали по очереди. Юра чувствует, что засыпает, – будит меня: давай сиди, дрова подкладывай… Вот благодаря этому мясу мы и выжили. Ели, конечно, без хлеба, но это не важно – главное, белок употребляли.
Через несколько дней, когда мясо закончилось, мы снова начали голодать. Это очень страшная вещь – голод.
Стали мы пытаться поджигать что-нибудь, чтобы нас засекли. Помню, нашли кедрушку сухую, обложили её сушняком. Она сначала нормально горит, даже пламя весёлое, а потом враз тухнет. Жгли мы и костры, но всё напрасно.
- Сами вышли? Или вас нашли?
- Нашли нас. Три мужика из соседнего района. Ведь на поиски двух пропавших бедолаг посылали людей и из Красноармейского района. Вот они и нашли. И то ведь мы чуть не разминулись. Там поворот, излучина была. Мы выходим на речку, а они ниже прошли и уже поворачивают, уходят за деревья. Мы просто случайно увидели последнего, третьего. Ещё минута – и они бы ушли. Мы закричали, и они назад побежали к нам.
Ещё несколько слов про голод и про еду… Вот ведь знаю, что после голода есть сразу много нельзя, но не выдержал. Когда мы пришли в избушку, в которой наши спасители накануне ночевали, там оставалось немного каши. Ну, пока они её стали подогревать, я не выдержал, взял хлеб и сало – и давай есть. А потом на полу вертелся – такой сильный спазм схватил желудок. Хорошо, у них аптечка была, я бесалол взял, таблетки две-три принял, минут через пятнадцать отпустило. И кашу я ел уже с расстановкой: поел – подожду, потом снова ложку – и снова отдых.
Мы с Юрой сбились в подсчётах. А на деле выяснилось, что вместо недели мы бродили по тайге втрое дольше – двадцать один день.
Нас из соседнего района в Терней привезли самолётом. Только я в больницу пришёл – Иван Георгиевич Писклов бежит:
- Ну-ка, давай быстрей лети на почту!
- А что такое?
- Срочно посылай телеграмму матери: «Был в командировке. Ждите письмо».
- А в чём дело?
- Да тут вот какая история. Только ты ушёл в тайгу, как в больницу пришла телеграмма от твоей мамы: «Что с моим сыном, почему он молчит?» Я не ответил. Через неделю, когда вас уже искали, снова пришла телеграмма от матери. Я не знал, что ответить, написал, что ты находишься в командировке, – рассказал мне Иван Георгиевич.
Вот видишь, Юра, – материнское сердце сразу почувствовало, ёкнуло, и она дала такую телеграмму. Я так и не сообщал, не рассказывал ей о нашем таёжном приключении, но сестре написал, правда, месяца через три-четыре. А уж она потом проболталась матери…
Юрий ШАДРИН
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Юрий Шадрин: Пишем вместе?
посёлок Терней
Клуб экологического туризма Сихотэ-Алинь
Время генерации страницы: 0.064 сек.