Iai? Niaa??eiia
ГЛАВНАЯ arrow ТЕРНЕЮ - 100 arrow «Теперь мы уже ровесники…»
«Теперь мы уже ровесники…» Версия в формате PDF Версия для печати
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
Вот и прошла наша встреча одноклассников. Наговорились, навспоминались, насмеялись… Наша классная руководительница, Лидия Николаевна Смирнова-Гилун, не приехала, слишком далеко всё-таки. Но написала большое тёплое письмо – обращение ко всем нам. И в нём оказалось столько всего о 60-х годах в стране и в Тернее, о людях той поры, что захотелось предложить это письмо (с некоторыми сокращениями) в рубрику «Далёкое – близкое» нашей газеты.
Из её письма так и пахнуло тем временем. В 1966 году правительство, видимо, выполняло какой-то очередной план по усилению сельских школ молодыми педагогами, и в нашу школу тогда приехало сразу несколько новых учителей, только что закончивших различные вузы, в том числе и центральные. Молодые девчонки оторвались от родных, друзей и уехали в тьмутаракань, в неизвестность. Можно смело назвать их «декабристками». Они совершили поступок, и мы должны высказать благодарность за их знания, смелость и самоотверженность. Кто-то, отработав несколько лет, уезжал, а многие остались здесь, и мы с вами их знаем.
Володя Калюжный сказал: «Если бы не Лидия Николаевна, мы бы не стали такими, какие мы есть сейчас. И это понимается именно сейчас, уже в зрелом возрасте. Она влила в нас новую струю, увлекла нас в будущее, дала нам хорошие знания».
Но пора уже читать письмо.

Надежда ЛАБЕЦКАЯ

Дорогие друзья!
Я приветствую вас издалека в силу разных субъективных и объективных причин. Но я смотрю на наши фотографии и заочно радуюсь встрече с вами. Смотрю на вас и погружаюсь в воспоминания, в молодость, в дивную страну, в которую невозможно вернуться. Душа летит туда, где она была молода, безбашенна, свободна…
Мои воспоминания становятся очень яркими с того момента, как девушка-москвичка, не выезжавшая далее 200 км от Москвы, села в поезд, идущий на восток.
Это же было то время «крепостного права», когда по окончании вуза диплом не давали, а заставляли три года проработать по распределению. У нас на выбор было четыре места: Сахалин, Приморье, Магаданская область и Красноярский край. И я думаю, что в моём выборе – выборе наивной, но начитанной девушки, определённую роль сыграл В.К. Арсеньев, чья книга «В дебрях Уссурийского края» 1956 года издания до сих пор в моей библиотеке, зачитанная основательно.
Когда я училась в вузе, у нас был специальный набор, группа с Дальнего Востока. Естественно, никто из них не хотел возвращаться домой, они замуж повыходили, а мы поехали на их родину работать. И из Тернея в этой группе была девушка – Тамара Щербатюк, она осталась в Москве. Я в Тернее учила её сестричку, а она впоследствии учила в Москве мою дочь.
Из дома я уехала 2 августа 1966 года. У родителей я была одна, но провожали они меня спокойно, «надо, так надо», главное, чтобы подушку взяла.
Семь дней пути на поезде незабываемы. Вся география наяву: Центральная Россия, Урал, Сибирь, Дальний Восток, равнины, горы, тайга, реки, туннели (а тяга, между прочим, паровозная), Байкал… Поезд шёл по самому берегу, так, что вниз из окна было страшно смотреть – вода. Раннее утро, 5-6 часов, восход, розовое безбрежье, горы, тайга – всё сразу! Была остановка, кто-то успел даже окунуть руки в байкальскую водичку. Жизнь прошла, а забыть невозможно.
Во Владивосток нас нагнали тьмы, тьмы и тьмы, со всех волостей и областей. В крайоно были длиннейшие списки школ, куда требовались учителя. Работники крайоно очень настойчиво уговаривали меня поехать на о. Рейнеке, в 8-летнюю школу. Но я из Москвы, из самого лучшего вуза страны – и в 8-летку! Да ни за что! За чем ехали-то? За туманом и за запахом тайги! Нам, будьте любезны, того и другого, и побольше, а ещё море и обязательно 10-летнюю школу!
Итак, выбран Терней: тут тебе и море, и тайга… И только подписав документы о назначении, придя на морвокзал и узнав, что ходу пароходу 3,5 суток и что он уже три часа как отправился, а следующий через пять суток…девушка начала задумываться. Соседи уезжали на поездах, автобусах, а я всё оставалась, ходила под дождём по чужому городу (вверх-вниз) и плакала, плакала…
А потом пароход (название забыла, но помню, что военный трофей) повёз меня в неведомое. Немножко поштормило, так, чтобы запомнила. А потом – на палубе с утра до вечера. Помню, бухта Ольга потрясла меня своей нереальной красотой. А потом Терней. Оказалось, что учитель математики им уже не нужен, и наладили меня в Малую Кему… Но и там я оказалась не нужна, и опять в Терней.
Впечатление из прошлого. Пограничники проверяют документы, мой паспорт, в котором много штампов и никакой прописки, всё – шпион японский! Какой-то офицерик в подпитии, с «ружжом», начинает куражиться: да я, да тебя и т.д. Читает паспорт, пауза, вопль: «Ты из Кубинки? А я из Голицыно!» – все, братание. А в Голицыне и сейчас высшее погранучилище, и я там потом принимала несколько лет вступительные экзамены, но это совсем другая история.
А в Тернее выяснилось, что я вообще-то нигде не нужна. Я была совершенно подавлена: зачем было ехать через всю страну? И тогда мне предложили ШРМ (школа рабочей молодёжи), выхода не было ни у меня, ни у РОНО.
Помню, пришли в Терней, стоим на рейде, поздний вечер, почти ночь, 11-12 часов. Море, лунная дорожка до берега, тёмная громада у входа в устье реки (днём оказалась невысокой сопкой) – и песня. Девушки пели, кого-то встречая. Как они пели!
«Где же ты есть?
 Как тебя звать?
 Где ты скрываешься?
 Сколько уж лет
          только молчишь…»
Сирены и Одиссей отдыхают.
А в ШРМ меня встретил замечательный человек – Иван Михайлович Дмитриев. Удивительно добрый, терпеливый, заботливый… А мог бы другой раз и кулаком стукнуть, но – умён и доброжелателен. Светлая ему память!
Отношение к учителю из ШРМ не такое, как из дневной: он как бы 2-го сорта. Очень меня это напрягало и обижало. Но четыре года, отработанных там, очень многому меня научили, причём заложили некую изюминку в системе преподавания, ведь взрослого человека не заставишь учить правила, как ребёнка, с ним надо как-то по-другому, то, что психологи называют мнемотехникой. Для меня это практически начиналось в вечёрке.
В вузе я была очень хорошо выучена, подготовлена, скажем так, не для ШРМ. А учитель – это не профессия, а диагноз, поэтому я с радостью соглашалась на замены заболевших учителей в дневной школе. Бывало шесть уроков днём и пять вечером – и ничего, домашнего хозяйства практически не держали, есть ходили в столовую, кормили там замечательно. Таким образом, я попала и к вам. Это как в браке поход налево, я получила ярчайшие, на всю жизнь, впечатления и воспоминания, а потом вернулась. У меня даже в трудовой книжке такой записи нет.
Надеюсь, я хорошо вас учила. Вот смотрю на вашу фотографию: 20 мальчиков, 10 девочек – все, как на подбор. Очень вас любила, относилась иногда, как наседка, иногда, как ровесница, а однажды вы оказались старше меня. Это когда в ночь выпускного вечера мы нашалили на берегу моря, разведя огромный костёр. Мальчики сказали: «Смешайтесь с девочками, на всякий случай. Мы здесь одни, без взрослых». Всё обошлось.
Помню уроки астрономии по вечерам под звёздами, вечер поэзии… Очень часто просили рассказать о Москве. Многих из вас помню: Надю Лабецкую, Игоря Ана, Володю Калюжного, Лиду Шершикову, Галю Свиридову, Володю Ленского… Не обижайтесь – десятилетия прошли. Володя Пахомов. Балагур, баловник. Очень благодарна его маме, Нине Александровне. Она меня тоже научила на всю жизнь, как надо уважать родителей своих учеников. Однажды, войдя в учительскую, я при всем коллективе заявила: «Нина Александровна, а ваш Вовка…», а она меня тут же при всех построила, как последнюю двоечницу: «Я здесь – учитель, а если хотите разговаривать со мной, как с матерью ученика, вызовите и поговорите…» И всё это таким учительским тоном, что мне хватило этого на все сорок последующих лет.
Прошла целая жизнь, я помню вас мальчиками и девочками, вы меня – молодой женщиной. Но, все не так, ребята! Мы опять – ровесники, подумаешь 57 и 64. Мне хочется узнать о каждом, о вашем жизненном пути, о ваших детях и внуках… Положите перед собой ту фотографию, где мы все с черёмухой, сядьте-встаньте так же – и по очереди о каждом…
 Когда мы с вами расставались, вы мне наворожили: «Чтобы у вас больше не было классного руководства», – всё так и произошло. Я работала и директором школы, и завучем, и заведующей методкабинетом РОНО, а вот классным руководителем второй раз я была только в 2004 году. Получилось: вы – моя первая любовь, а они – последняя (что-то там Тютчев писал о любви на склоне лет) и среди них 10 медалистов из 25, все поступили в вузы. Учитель я хороший. Я была учителем-методистом, имею высшую квалификационную категорию, эксперт по проверке ЕГЭ в области – всем этим горжусь.
Я очень благодарна судьбе, что была, жила в Приморье. Как оказалось, всё очень ярко помнится до конца жизни, а последние 30 лет сливаются в одну сплошную ленту, прерываемую только отдельными цветными пятнами. В тот год в Тернейскую школу приехало нас много: Алтунина (Чайковская) Лоретта Валентиновна – учитель математики, Тодесон (Ларионова) Людмила Николаевна – учитель английского, Корбут (Свиридова) Нелли Семеновна – учитель русского, Гончарова Антонина Геннадьевна – учитель географии. Очень бы хотелось узнать что-нибудь и о них, об их судьбах, семьях, детях.
Каждому из вас я желаю здоровья, огромной радости, которую приносят дети и внуки, успехов во всех делах, счастья, благополучия, удачи. Оставайтесь друзьями. Каждого из вас обнимаю и целую.
Всегда ваша
Лидия Николаевна

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Юрий Шадрин: Пишем вместе?
посёлок Терней
Клуб экологического туризма Сихотэ-Алинь
Время генерации страницы: 0.070 сек.